Павел Лотвин, психоактивист в Беларуси | Bipolar.su

Павел Лотвин, психоактивист в Беларуси: «На нашем обществе останется огромный шрам»

Поделитесь с друзьями

27-летний Павел Лотвин — учитель, который не имеет права работать в Беларуси по специальности, потому что живет с диагнозом «биполярное расстройство». Зато Павел отлично справляется с ролью руководителя Клубного дома «Открытая душа» в Минске. Это общественная организация, которая помогает людям с психическими заболеваниями найти свое место в обществе.

Сейчас Павел координирует оказание психологической помощи многочисленным пострадавших на акциях против нечестных выборов. Павел рассказал нам, каково быть активистом с психдиагнозом в Беларуси, и что нужно сделать, чтобы психиатрия в этой стране перестала быть советской.

Власти продолжают попытки глушить интернет, и за час интервью связь в Телеграмм прерывалась четыре раза.

— Павел, расскажи, в чем сейчас состоит твоя работа?

— Я просыпаюсь и сразу смотрю новости в соцсетях. Мне присылают запросы, с одной стороны, пострадавшие, с другой  волонтеры: психологи и психотерапевты, которые хотят помогать. Моя задача — помочь им найти друг друга, чтобы все нуждающиеся получили помощь и поддержку.

Затем я иду в наш Клубный дом и координирую его повседневную работу. В нашем распоряжении — три комнаты в полуподвальном помещении: зал, кухня и офис с компьютерамиВместе с волонтерами и сотрудниками (двое работают в офисе, и еще двое удаленно) мы проводим группы поддержки и психотерапевтические занятия, учим людей работать на компьютере, вместе готовим.

Клубные дома для людей с психическими расстройствами действуют по всему миру, их задача — помочь людям, выписанным из психиатрических больниц, вернуться в общество. Здесь они могут получить помощь, найти друзей и освоить практические навыки для повседневной жизни. Клубный дом в Минске — одна из двух белорусских организаций, занимающаяся социальной реабилитацией пациентов (есть еще “Открытый дом” Красного Креста). Сейчас в Клубе 200 регулярных участников и четыре сотрудника, трое из которых, как и Павел, тоже живут с психическими расстройствами.

Это общественная организация, которая существует на добровольные пожертвования. Вы можете поддержать Клубный дом, его подопечных и сотрудников любым посильным пожертвованием.

Вечером начинается моя третья смена — на улице Окрестина, у печально известного центра изоляции. Сейчас там разбит палаточный городок, в котором постоянно дежурят несколько сотен человек. Это родственники задержанных властями и волонтеры, оказывающие им различную помощь — от медицинской до юридической.

Здесь (прим. на Окрестина) я часто остаюсь до ночи, общаюсь с людьми. Моя задача — понять, кому нужна профессиональная помощь (их я вместе с нашими волонтерами-психологами направляю к кризисным психологам, а иногда и к психиатрам), а с кем достаточно просто поговорить, выслушать, успокоить.

У всех стресс, все на взводе. Родственники задержанных сидят на скамейках в сквере и плачут.

Самые типичные сейчас психологические проблемы — стресс и тревога из-за неизвестности: многие не знают, где их родные, что с ними, когда их вернут. У кого-то шок и бессонница после взрывов светошумовых гранат.

Многим страшно вплоть до паранойи, потому что сейчас нигде нельзя чувствовать себя безопасно. Если поначалу задерживали в центре, то теперь идут рейды в спальных районах. Люди запираются в квартирах и боятся выйти даже в магазин, потому что молодежь задерживают прямо у их домов. Боятся выйти на балкон, потому что омоновцы несколько раз стреляли резиновыми пулями по балконам. В они пока не заходят, но могут караулить под дверью, иногда ловят прямо в подъездах. Причем неважно, участвовал молодой человек в митинге или нет — забрать могут любого.

Но самое худшее впереди. Многие сейчас в шоке и не осознают, что им нужна помощь. Но такие травмы не проходят бесследно. Спустя какое-то время может начаться массовый ПТСР, и мы должны быть готовы оказывать помощь сотням людей.

ПТСР — посттравматическое стрессовое расстройство (его еще называют “афганским синдромом”) — форма тревожного расстройства, которая развивается у людей, переживших насилие или угрозу жизни. Проявляется в кошмарах, бессоннице, флешбэках о пережитом, приступах паники и агрессии.

Психологическое сообщество очень живо откликнулось на политический кризис: специалисты самоорганизовались в соцсетях, чтобы в свое свободное время бесплатно помогать задержанным и их родным. В группе Психологическая помощь пострадавшим уже 2000 волонтеров — психологов и психотерапевтов.

Но некоторых специалистов все равно не хватает. Например, тех, кто бы мог работать с детьми и подростками. Многие из них в шоке, после того как их близких избивали и забирали на их глазах. Проблема в том, что в Беларуси для работы с несовершеннолетними нужна специальная лицензия, и многие психологи отказываются из опасений, что лишатся работы.


— Пациентские сообщества и психоактивизм — совсем новое явление для Беларуси. Трудно ли было добиться признания в обществе?

— Очень тяжело быть первыми. Вопросы психиатрии здесь по-прежнему очень сильно стигматизированы, об этом не принято говорить.

Год назад мы запустили Проект Партрэт  это была серия интервью с людьми с психическими расстройствами, где они честно рассказывали о своей жизни. Фактически, это был первый публичный психопросветительский проект в стране.

Мы получили очень много критики в ответ. Люди возмущались, зачем вообще писать о «дураках» и давать им высказываться, лучше бы они молчали и держались подальше от «нормального» общества.

Наш активист Павел Лебецкий — талантливый айтишник, а еще поэт. Недавно он издал книгу стихов. Я видел, как люди читают, хвалят стихи. А когда узнают про диагноз автора (шизофрения) — сразу меняются в лице.

В 2019 году мы организовали психопросветительский фестиваль “Голоса” — тоже первый в своем роде, с участием и активистов, и специалистов. И нам никто не хотел предоставлять для него площадку! Несколько арендодателей, как только узнавали, что там будут психически больные, прекращали с нами переговоры.

Сотрудничать со СМИ тоже непросто. Многие журналисты отказывались приходить на наши мероприятия, говорили “кому это интересно”.

Нас хорошо восприняло профессиональное сообщество, многие психологи и медики понимают, что мы делаем важное дело. Но тут возникли новые преграды — бюрократические.


Частная психиатрия в Беларуси находится в зачаточном состоянии. Подавляющее большинство специалистов работает в государственных учреждениях, и чтобы они участвовали в чем-то негосударственном, требуется специальное разрешение от Минздрава. Так что многие психологи и психиатры на наши приглашения отвечали: “Все понимаем, но помочь не можем, потому что нас уволят”.

Уволить могут за интервью оппозиционному СМИ, за участие в мероприятии общественной организации. Причем такой статьи нет — человека просто заставят уйти по собственному желанию.

— Сейчас страна на пороге больших перемен. Что бы ты и твоя команда хотели изменить в привычной системе психиатрической и психологической помощи, чтобы она стала лучше и ближе к людям?

— Главная беда белорусской психиатрии — то, что она так и осталась советской. Система очень мало изменилась с 1980-х лет, ее не реформировали. До сих пор общеприняты устаревшие методы лечения: все тот же галоперидол от всех болезней, вязки, грубый и даже агрессивный персонал, лишение пациентов базовых прав.

У нас до сих пор действует система психиатрического учета (прим. в России ее отменили в 1993 году). Это значит, что человек, побывавший в стационаре, должен на специальной комиссии доказать, что он сейчас в ремиссии, и только после этого он будет восстановлен в правах. На практике это сделать практически невозможно.

Люди с диагнозами на всю жизнь лишаются возможности работать во многих областях (например, в образовании и на госслужбе) и водить машину. Скрыть факт учета невозможно, потому что работодатель может обратиться в диспенсер за справкой.

Зато инвалидность назначают легко. Считается, что человек должен получить свои 250 белорусских рублей в месяц (прим. 7300 российских рублей), и ни на что не претендовать.

Трудоустройство — самая большая проблема для бывших пациентов. По закону большинство из них имеют право работать: кто-то с группой инвалидности с ограничениями, кто-то — без ограничений. Но работодатель, когда видит справку из психдиспансера, сразу отворачивается. Максимум, на что может рассчитывать человек — это место уборщика, грузчика, посудомойки, даже если у него или нее высшее образование.


Мы в Клубном доме помогаем участникам подготовить резюме, найти работодателя. Но все, что нам удается — это устроить людей через личные контакты. Работодатели нас просили лично прийти и буквально поручиться за человека, что он не сделает ничего “ненормального”.

— Тебе пришлось столкнуться со стигмой и ограничением прав на личном опыте. Расскажи, как изменила твою жизнь болезнь и ее лечение.

— Когда у меня в 21 началась депрессия, я боялся обращаться за помощью. Тянул несколько лет, до последнего уговаривал себя: “может, это я сам себя накручиваю”, “наверное, со временем пройдет”. То же самое говорил мне отец, который сам страдал от панических атак.

Несмотря на тяжелое состояние, я старался учиться, закончил университет по специальности “учитель истории” и попал по распределению в сельскую школу в Ивье. (прим. в Беларуси студенты, которые учатся за счет бюджета, обязаны отработать два года на государство).

В конце концов я дошел до тяжелейшей депрессии с навязчивыми суицидальными мыслями. Я перестал испытывать эмоции, не чувствовал даже вкус пищи. Я обратился в психдиспансер сам, потому что где-то в глубине души все равно хотел жить.

Мне повезло: прием вела очень опытная пожилая психиатр, она сразу поняла, что у меня биполярное расстройство, и отправила на месяц в стационар. Там было не так плохо, как я себе заранее представлял: врачи были грамотными и поставили меня на ноги.

Но мне, молодому физически здоровому парню, было невозможно принять, что я неизлечимо болен. На меня обрушилась стигма психиатрии со всей ее тяжестью.

В школе, конечно же, узнали, что я побывал в психбольнице. Меня не уволили сразу же только потому, что там была острая нехватка кадров — я вел и уроки истории, и географии, и физкультуры. Я много всего нехорошего про себя услышал, от меня отвернулись почти все друзья. Некоторые знакомые просто перестали воспринимать мои слова всерьез, регулярно пытались задеть и напомнить мне, что я ненормальный.

Но больше всех мне усложнил жизнь местный священник. На сельском празднике он зачем-то решил заявить перед толпой народа, что в меня вселились бесы, и за меня нужно молиться. После этого случая на меня стали буквально показывать пальцем.

Таких испытаний я не выдержал и перестал принимать препараты, чтобы снова пытаться выглядеть нормальным, таким же, как все.

Как это нередко бывает при биполярном расстройстве, вскоре меня накрыла бурная мания

Во время первой мании я попытался спасти льва из Минского зоопарка: решил, что несправедливо сидеть ему в клетке, лучше пусть гуляет по городу. Спасибо другу, он вовремя забрал меня.

Во второй раз я решил улететь в Китай. Мне казалось, что если там окажусь, то смогу найти внутреннюю гармонию. В тот раз за мной в аэропорт примчалась тетя.

— Как тебе удалось начать жизнь заново после психбольницы, снова поверить в свои силы?

— После всего пережитого я понял, что у меня нет другого выхода, кроме как подстраиваться под заболевание и полностью менять образ жизни.

Жизнь с биполярным расстройством — это ежедневная борьба за выживание. Все, что здоровым людям дается легко, от меня требует больших усилий.

Я выполняю все предписания врачей, и четвертый год нахожусь в ремиссии.

Для меня закрыт путь в систему образования. Но я стал работать копирайтером на фрилансе. Изучил все, что удалось найти, про биполярное расстройство. В сообществе “Биполярники” нашел информацию о российских группах взаимопомощи, и понял, что это как раз то, что мне нужно. Я лишился привычного круга общения, а группа поддержки — это возможность найти своих.

Я решил собрать такую же группу в Минске, и мне предложили помещение для наших встреч в Клубном доме, тогда я стал активным волонтером этой организации. Я видел людей с такими же и даже более сложными проблемами, которые не опускают руки — находят хобби, работу, друзей — и наконец-то почувствовал себя на месте.

В прошлом году руководительница Клубного дома уволилась, и оказалось трудно найти на замену человека, который бы разбирался в нашей области. Так в ноябре 19 года я стал новым руководителем всего проекта.

— В нынешней ситуации твоя работа полна стресса. Как ты решаешь вечную проблема выбора между личной безопасностью и общественным делом?

— Когда начались задержания в Минске, мой первый порыв был — взять отпуск, вернуться к папе и сидеть дома, пока этот кошмар не закончится.

Но ведь если я спрячусь, аресты не прекратятся, насилие не остановится. Этот шрам останется на нашем обществе на долгие годы.

Я вижу, что мое состояние сейчас ухудшается, чувствую депрессивные звоночки. От провала меня удерживает, наверное, только мысль о том, что огромному числу соотечественников сейчас намного хуже, чем мне.

Беседовала Маша Пушкина


Поделитесь с друзьями

Маша Пушкина, психопросветитель

Автор книг «Биполярники: как живут и справляются с собой люди с биполярным расстройством» и «Биполярное расстройство: гид по выживанию».

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *